Неточные совпадения
Ну… ну, вот я и решил, завладев старухиными деньгами, употребить их на мои
первые годы, не мучая мать, на обеспечение себя в
университете, на
первые шаги после
университета, — и сделать все это широко, радикально, так чтоб уж совершенно всю новую карьеру устроить и на новую, независимую дорогу стать…
Катерина Ивановна ужасно обрадовалась ему, во-первых потому, что он был единственный «образованный гость» из всех гостей и, «как известно, через два года готовился занять в здешнем
университете профессорскую кафедру», а во-вторых потому, что он немедленно и почтительно извинился перед нею, что, несмотря на все желание, не мог быть на похоронах.
В 1835 году Николай Петрович вышел из
университета кандидатом, [Кандидат — лицо, сдавшее специальный «кандидатский экзамен» и защитившее специальную письменную работу по окончании
университета,
первая ученая степень, установленная в 1804 г.] и в том же году генерал Кирсанов, уволенный в отставку за неудачный смотр, приехал в Петербург с женою на житье.
Университет ничем не удивил и не привлек Самгина. На вступительной лекции историка он вспомнил свой
первый день в гимназии. Большие сборища людей подавляли его, в толпе он внутренне сжимался и не слышал своих мыслей; среди однообразно одетых и как бы однолицых студентов он почувствовал себя тоже обезличенным.
Университет учится, сходки совершенно непопулярны: на
первой было около 2500 (из 9 тысяч), на второй — 700, третьего дня — 150, а вчера, на трех назначенных, — около 100 человек».
В этом он был совершенная противоположность своему старшему брату, Ивану Федоровичу, пробедствовавшему два
первые года в
университете, кормя себя своим трудом, и с самого детства горько почувствовавшему, что живет он на чужих хлебах у благодетеля.
Так как Ефим Петрович плохо распорядился и получение завещанных самодуркой генеральшей собственных детских денег, возросших с тысячи уже на две процентами, замедлилось по разным совершенно неизбежимым у нас формальностям и проволочкам, то молодому человеку в
первые его два года в
университете пришлось очень солоно, так как он принужден был все это время кормить и содержать себя сам и в то же время учиться.
Учился он легко и в гимназии и в
университете и кончил курс
первым кандидатом математического факультета.
В
первый раз увидал Нехлюдов Катюшу тогда, когда он на третьем курсе
университета, готовя свое сочинение о земельной собственности, прожил лето у своих тетушек.
Больше же всех была приятна Нехлюдову милая молодая чета дочери генерала с ее мужем. Дочь эта была некрасивая, простодушная молодая женщина, вся поглощенная своими
первыми двумя детьми; муж ее, за которого она после долгой борьбы с родителями вышла по любви, либеральный кандидат московского
университета, скромный и умный, служил и занимался статистикой, в особенности инородцами, которых он изучал, любил и старался спасти от вымирания.
В стенах Московского
университета грозно прозвучал не только этот боевой лозунг пятого года, но и
первые баррикады в центре столицы появились совершенно стихийно пятнадцатого октября этого года тоже в стенах и дворах этого старейшего высшего учебного заведения.
Собирались мы по-прежнему всего чаще у Огарева. Больной отец его переехал на житье в свое пензенское именье. Он жил один в нижнем этаже их дома у Никитских ворот. Квартира его была недалека от
университета, и в нее особенно всех тянуло. В Огареве было то магнитное притяжение, которое образует
первую стрелку кристаллизации во всякой массе беспорядочно встречающихся атомов, если только они имеют между собою сродство. Брошенные куда бы то ни было, они становятся незаметно сердцем организма.
Заключение
первого курса было для него настоящей овацией, вещью, не слыханной в Московском
университете.
Московский
университет устоял и начал
первый вырезываться из-за всеобщего тумана.
В 1898 году я был арестован по
первому в России большому социал-демократическому делу и исключен из
университета.
Из представителей академической профессорской философии я еще на
первом курсе
университета имел близкое общение с Г.И. Челпановым, популярным профессором философии, который с большим успехом читал курс по критике материализма.
На
первом курсе
университета я сошелся с товарищем по естественному факультету, Давидом Яковлевичем Логвинским.
Через семь лет Мишанка кончил университетский курс
первым кандидатом и был послан на казенный счет за границу. Очевидно, в недальнем будущем его ожидала профессура. Мисанка, конечно, отстал, однако ж и он успел-таки, почти одновременно, кончить курс в гимназии, но в
университет не дерзнул, а поступил на службу в губернское правление.
Разумеется, все взоры были обращены на казенные заведения и на казенный кошель, и потому кадетские корпуса все еще продолжали стоять на
первом плане (туда легче было на казенный счет поступить); но как только мало-мальски позволяли средства, так уже мечтался
университет, предшествуемый гимназическим курсом.
С этим тогда артиллерийским полковником я уже давно был знаком. Студентом Дерптского
университета я при нем на вечере читал свою
первую комедию"Фразеры"в зиму 1858–1859 года.
Мне представлялся очень удачный случай побывать еще раз в Праге — в
первый раз я был там также, и я, перед возвращением в Париж, поехал на эти празднества и писал о них в те газеты, куда продолжал корреспондировать. Туда же отправлялся и П.И.Вейнберг. Я его не видал с Петербурга, с 1865 года. Он уже успел тем временем опять"всплыть"и получить место профессора русской литературы в Варшавском
университете.
Отправились мы в
университет первого сентября. Мой коллега Калинин слушал всех профессоров, у кого ему предстояло экзаменоваться; а я почти что никого, и большинство их даже не знал в лицо, и как раз тех, кто должен был экзаменовать нас из главных предметов.
Наши личные отношения остались очень хорошими. Через много лет, в январе 1871 года, я его нашел в Варшаве (через которую я проезжал тогда в
первый раз) лектором русского языка в
университете, все еще холостяком и все в тех же двух комнатах"Европейской гостиницы". Он принадлежал к кружку, который группировался около П.И.Вейнберга.
Когда мы к 1 сентября собрались после молебна, перед тем как расходиться по классам, нам, четвероклассникам,объявил инспектор, чтобы мы, поговорив дома с кем нужно, решили, как мы желаем учиться дальше: хотим ли продолжать учиться латинскому языку (нас ему учили с
первого класса) для поступления в
университет, или новому предмету, «законоведению», или же ни тому, ни другому. «Законоведы» будут получать чин четырнадцатого класса; университетские — право поступить без экзамена, при высших баллах; а остальные — те останутся без латыни и знания русских законов и ничего не получат; зато будут гораздо меньше учиться.
Университет не играл той роли, какая ему выпала в 61 году, но вкус к слушанию научных и литературных публичных лекций разросся так, что я был изумлен, когда попал в
первый раз на одну из лекций по русской литературе Ореста Миллера в Клубе художников, долго помещавшемся в Троицком переулке (ныне — улице), где теперь"зала Павловой".
А в самом
университете как раз с
первых чисел сентября началось усиленное брожение.
Разумеется, это было ново после гимназии; мы слушали лекции, а «не заучивали только параграфы учебников; но
университет не захватывал, да и свободного времени у нас на
первом курсе было слишком много.
Точно так же — более, чем в других журналах, старался я о статьях и обозрениях по иностранной литературе и едва ли не
первый тогда имел для этого специального сотрудника и в Петербурге, и в Париже — П.Л.Лаврова и Евгению Тур (графиню Е.В.Салиас). Это показывало несомненную склонность к редакторской инициативе и отвечало разносторонности образования, какое мне удалось получить в трех
университетах за целых семь с лишком лет.
Знаменитого цивилиста мне не привелось слушать ни на
первом, ни на втором курсе: гражданского права нам, камералистам, не читали. Позднее он перешел в Петербургский
университет, где и сделался его украшением.
А их были и тогда тысячи в Латинском квартале. Они ходили на медицинские лекции, в анатомический театр, в кабинеты, в клиники. Ходили — но далеко не все — на курсы юридического факультета. Но Сорбонна, то есть главное ядро парижского
Университета с целыми тремя факультетами, была предоставлена тем, кто из любопытства заглянет к тому или иному профессору. И в
первый же мой сезон в «Латинской стране» я, ознакомившись с тамошним бытом студенчества, больше уже не удивлялся.
Поступив на «камеральный» разряд, я стал ходить на одни и те же лекции с юристами
первого курса в общие аудитории; а на специально камеральные лекции, по естественным наукам, — в аудитории, где помещались музеи, и в лабораторию, которая до сих пор еще в том же надворном здании, весьма запущенном, как и весь
университет, судя по тому, как я нашел его здания летом 1882 года, почти тридцать лет спустя.
Первая поездка — исключительно в Петербург — пришлась на ближайшую летнюю вакацию. Перевод учебника химии Лемана я уже приготовил к печати. Переписал мне его мой сожитель по квартире З-ч, у которого случилась пистолетная дуэль с другим моим спутником Зариным, уже превратившимся в бурша. З-ч стал сильно хандрить в Дерпте, и я его уговаривал перейти обратно в какой-нибудь русский
университет, что он и сделал, перебравшись в Москву, где и кончил по медицинскому факультету.
И даже более: довольно долго после этого самая идея власти, стихийной и не подлежащей критике, продолжала стоять в моем уме, чуть тронутая где-то в глубине сознания, как личинка трогает под землей корень еще живого растения. Но с этого вечера у меня уже были предметы
первой «политической» антипатии. Это был министр Толстой и, главное, — Катков, из-за которых мне стал недоступен
университет и предстоит изучать ненавистную математику…
Карнеев, между тем, поступил в
университет, окончил курс
первым кандидатом по физико-математическому факультету, получил за сочинение золотую медаль и был оставлен при
университете.
Умный старик не препятствовал желанию сына идти по ученой части, хотя сам обучался на медные деньги, и Сергей Николаевич кончил одним из
первых кандидатов математический факультет петербургского
университета.
Так что, например, если б Тейтч в стенах Берлинского
университета защищал диссертацию на тему о любви к отечеству, то Форкенбек (президент рейхстага) не только не оборвал бы его и не пригрозил бы ему призывом к порядку, но
первый же с восторгом объявил бы его доктором отечестволюбия.
Как ни велика была тоска Павла, особенно на
первых порах после отъезда Имплевых, однако он сейчас же стал думать, как бы приготовиться в
университет.
— Некогда все! — отвечал Салов, в одно и то же время ухмыляясь и нахмуриваясь. Он никогда почти не ходил в
университет и все был на
первом курсе, без всякой, кажется, надежды перейти на второй.
Что касается до сына Степана Трофимовича, то он видел его всего два раза в своей жизни, в
первый раз, когда тот родился, и во второй — недавно в Петербурге, где молодой человек готовился поступить в
университет.
Особенно резки были статьи Виктора Александровича Гольцева, сделавшие с
первых номеров газету популярной в
университете: студенты зачитывались произведениями своего любимого профессора и обсуждали в своих кружках затронутые им вопросы.
В течение
первых двух лет, проведенных им в
университете, он сблизился только с одним студентом, у которого брал уроки в латинском языке.
Во-первых, Лаврецкий должен был немедленно оставить
университет: кто же выходит за студента, да и что за странная мысль — помещику, богатому, в двадцать шесть лет брать уроки, как школьнику?
— Они обучались в
университете, — вступается Дмитрий Борисыч, — ихняя супруга
первая дама в городе-с.
Отбыв срок, поступил в
университет,
первое время увлекался ботаникой и минералогией, но нашел, что слишком отрывается от жизни, и перевелся в Медицинскую академию.
Между тем
первый же параграф университетского устава гласил: «Студент есть отдельный посетитель
университета», — значит, всякое общение студентов между собою являлось нежелательным.
Определился я в Петербургский
университет на историко-филологический факультет. В Петербург мы, вместе с братом Мишею, выехали в середине августа 1884 года. Миша уже два года был в Горном институте. Лекции у него начинались только в сентябре, но его отправляли со мною раньше, чтобы мне в
первый раз не ехать одному.
Но ничего этою не было. Были случайные, разрозненные знакомства с товарищами, соседями по слушанию лекций. Я вообще схожусь с людьми трудно и туго, а тут мое положение было особенно неблагоприятное. Большинство студентов
первое время держалось земляческими группами, я же из туляков был в Петербургском
университете один. Все остальные поступили в Московский. Было грустно и одиноко.
Через несколько времени он появился в Софии, столице Болгарского княжества, где в то время царила политическая неурядица и во главе политических пройдох, захвативших в свои руки власть над несчастным болгарским народом, стоял Степан Стамбулов — бывший студент новороссийского
университета, вскормленник России, поднявший
первый свою преступную руку против своей кормилицы и освободительницы его родины от турецкого ига.
Этого я намерен был держаться и впредь в
университете, несмотря на то, что в этом случае я в
первый раз расходился в мнениях с своим другом.
Свадьба должна была быть через две недели; но лекции наши начинались, и мы с Володей в начале сентября поехали в Москву. Нехлюдовы тоже вернулись из деревни. Дмитрий (с которым мы, расставаясь, дали слово писать друг другу и, разумеется, не писали ни разу) тотчас же приехал ко мне, и мы решили, что он меня на другой день повезет в
первый раз в
университет на лекции.